Вы ещё не с нами? Зарегистрируйтесь!

Вы наш автор? Представьтесь:

Забыли пароль?





Марсия & Тиз Бой

Евгений Пейсахович

Форма: Рассказ
Жанр: Проза (другие жанры)
Объём: 7096 знаков с пробелами
Раздел: "Назидательные новеллы"

Понравилось произведение? Расскажите друзьям!

Рецензии и отзывы
Версия для печати


1
Столы в кафе сдвинули, чтобы освободить площадку для артистов.
Настраиваться они приезжали по очереди. Сначала цыганский ансамбль «Ромэн».
Бас-гитарист скромно пристроился в углу. Худой, немного сгорбленный. Волосы сзади почти до лопаток.
- Вадя, мать твою, - я подошёл к нему почти вплотную и проорал в не видное за волосами ухо. Потому что, кроме своей гитары, он, похоже, ничего вокруг не видел и не слышал. – С каких пор ты стал цыганом?
- А? – он оторвался от гитары, выпрямился, посмотрел на меня, кивнул узнавающе и объяснил. – Так платят же.
- Мда, - согласился я. – До тех светлых времён, когда ты станешь китайцем, нам уже не дожить. А цыгане-то у вас есть?
- Есть, - Вадя показал тощим подбородком на двух темноволосых девушек с большими цветастыми платками на плечах. – Две еврейки.
- А почему «Ромэн»? – спросил я. Почти возмущённо.
- А как ещё? – Вадя пожал плечами.
- А ну да, - я подумал и согласился. – Ещё «Ай-нэ-нэ-нэ». Больше, наверно, никак.
Чёрные концертные колонки, размером каждая почти с одёжный шкаф, чувствовали себя неуютно в тесном пространстве кафе и как будто пытались сжаться, уменьшиться, потесниться. И тяжко вздыхали басами Вадиковой гитары.
Мелкая пыль слабо золотилась над столами в лучах лениво заходящего зимнего солнца. Из окон был виден лес. Снег на темной хвое сосен казался неровно-жёлтым. Будто кто-то огромный и празднично пьяный долго, тщательно и беззаветно мочился на сосны сверху. Закрыв глаза и покачиваясь. Сопя.
- Вечером поболтаем, - пообещал Вадя.
Лицо у него было такое, будто когда-то Вадя внезапно перестал чему-либо удивляться и в тот момент оно застыло. Осталось от всего отрешённым. С бледным отпечатком интереса, который пропал только что. Секунду назад. Навсегда.
Болтать нам было, в общем-то, не о чем. Разве что о неудачах. О горестях. Скорбно качая головами. У Вади хватало своих проблем – зачем ему были мои? И моих печалей – хватило бы на двух Вадей. Зачем мне нужны были ещё и его печали?
- Обязательно, - согласился я, – поболтаем.
Он склонился над гитарой, как кормящая мать над младенцем, дёрнулся так, что длинные, наполовину уже поседевшие, волосы съехали с плеч и почти закрыли лицо, и сыграл совсем какую-то не цыганскую синкопу. Безнадежно-тоскливую. Напомнившую «Лестницу в небо».
Одна колонка чуть заметно дрогнула, и две ненастоящие цыганки тоже вздрогнули, обернулись и посмотрели осуждающе.
Вадя шумно вздохнул.
Вечером в кафе собрались люди и стремительно стали нетрезвыми.
Это была корпоративка. С шумной и быстрой торжественной частью. С раздачей грамот. Они вставали из-за столов и подходили к микрофону, чтобы рассказать друг другу о новорождённом щебёночном заводе. Волнуясь. Гордясь сопричастностью.


2
Я включал фанерную музыку для двух потеющих мудаков. Они развлекали нетрезвых людей и сами мечтали выпить. Синхронно открывали рты. Делали вид, что поют. Им за это платили.
И мне. Кстати. Хотя и гораздо меньше. Хотя рот я не открывал – потные мудни просто были не в курсе, как дорого это стоит. Мне, во всяком случае.
Потом появился цыганский ансамбль. Две еврейки, Вадя и баянист в расшитом жилете и чёрной семиклинке с лакированным козырьком. Из-под козырька косо торчал завитой клок волос. Непослушный локон. Модернизированный пейс.
Цыганки-еврейки щипали струны и пели, вибрируя: гитааара семитрууунная...
Гитары у них были шестиструнные.
На Ваде тоже был жилет, светло-серый, с вышитым серебристыми толстыми нитями узором. И под жилетом синяя атласно-блескучая косоворотка. Он старательно прятался в углу, за высокой концертной колонкой и совсем не гордился причастностью. Ему было неловко. Быть причастным. Ему платили. Он делал. Был деепричастным. Скорбя. Морщась. Прячась в углу за колонкой.
- Лучше сооорок раз по разу, - стонала колонка голосами цыганок-евреек, - чем за раз все сооорок раз...
А потом всему этому пришёл Бони-Эм. Двум уставшим разевать рты мудакам, цыганам, которые не цыгане, и щебёночному заводу.
В кафе вошли два доброжелательно-угрожающих мужика в чёрных костюмах, белых рубашках и узких чёрных галстуках. И встали по обе стороны пространства, очищенного от ненастоящих цыган. И одинаково сложили руки на пузах. И внимательно осмотрели полутёмное кафе через тёмные очки.
Потом вплыла Марсия в просторном ярко-красном платье, за ней следом впорхнули две девушки, одна похожая на японку, вторая высокая стройная мулатка, такая красивая, что её хотелось потрогать. Чтобы убедиться, что она настоящая.
И еще пожилой темнокожий. Тоже красавец. Но трогать его не хотелось.
И звукооператор с фанерой, забитой в лэптоп.
Им платили. Они стоили дешевле щебёночного завода, но дороже двух вспотевших мудаков, цыган, которые не цыгане, концертных колонок, выпитой водки и съеденной закуси – вместе взятых.
И меня. Кстати.
- I’m Marсia, - сказала Марсия в микрофон. Гордясь. И показала пальцем себе на грудину.
Назови она себя Робертом Плантом или Дэвидом Гилмором, - ничего бы не изменилось. Господа, сопричастные щебёночному заводу, изволили быть накушавшись. Английских звуков не разбирали.
Ей надо было сказать I-am-Boney-M. В ритме хип-хопа. Ай эм Бони-Эм. И ковырнуть воздух указательным пальцем сверху вниз, подняв и опустив плечо. Но она не.
No woman no cry…
Мне понравилось.
Ye-eah we wept…
В какой-то момент я даже крикнул:
- We love you, Marсia.
Эта была неправда. Вонючая, скользкая, покрытая слизью и редкими волосами ложь доброжелательно из меня исторглась и шмякнулась на затоптанный пол. Но Марсии понравилось. Так бывает: кто под рукой окажется, того и любишь. Ей враньё понравилось, а меня ни к чему не обязывало. Мне даже легче стало, как после клизмы.
- А теперь, - говорит, - я спою «Белфаст». Эта песня, - говорит, - была написана в семьдесят седьмом году после событий в Белфасте. Конечно, вы помните.
Так и сказала: Sure you remember.
Конечно, они не. Им проще было вспомнить роддом. Цепкие руки акушерки. Слепящий свет. Шлепок по заднице. Первая несправедливость. Обидная до слёз. А тут какой-то ещё Белфаст неразборчивый.
- Переводили бы, - крикнул кто-то нетрезвый из тёмной глубины кафе. Стремясь постичь непонятные звуки. Предполагая, что смысл есть.
Не то чтоб я эту Марсию сразу разлюбил. Я её, в общем-то, и не любил никогда.
Потом, в самом конце уже, ко мне подошёл нетрезвый парнишка, совсем подросток, лет тридцати с небольшим.
- Попроси их спеть, песня была такая, типа тиз бой.
- Чаво? – я слегка растерялся.
- Тиз бой, - повторил он. – Ну попроси. Чё тебе, трудно?
- Тут видишь какое дело, - объяснил я подростку, тому, кому за тридцать, - они же под фанеру поют. У них нужной фанеры с собой нет.
- Ааа, - разочарованно протянул он и повлёкся к своему столику.
И я повлачился.
Через тёмный ночной лес. Сбиваясь с протоптанной в снегу тропинки. На стоянку. Бормоча. Спотыкаясь.
И почему-то мне всех было жалко. Стареющего подростка, Марсию, Вадю, двух цыганок-нецыганок. Всех.
- Oh, and this boy would be happy, - гнусаво пропел я в темноту.
И захихикал. Так что слёзы выступили от смеха. И пришлось останавливаться. И вытирать их. Чтоб не превратились в лёд.


© Евгений Пейсахович, 2020
Дата публикации: 28.11.2020 09:41:44
Просмотров: 256

Если Вы зарегистрированы на нашем сайте, пожалуйста, авторизируйтесь.
Сейчас Вы можете оставить свой отзыв, как незарегистрированный читатель.

Ваше имя:

Ваш отзыв:

Для защиты от спама прибавьте к числу 75 число 60:

    

Рецензии

Алёна Токарева [2021-11-06 00:31:30]
Евгений, здорово! Сразу чувствуется рука мастера - говорю без всякой лести. Получила истинное удовольствие от прочтения! Как Влад Галущенко написал, "блескучесть стиля и слова" - лучше и не скажешь.
Хотя от сюжета веет безнадёгой. Люди глубоко несчастны, занимаются не там и не тем, чем им хотелось бы. Что делать, для подавляющего большинства такова проза жизни.
Ваш юмор неподражаем! Ценю это в людях и в литературных произведениях. От души посмеялась! Но в данном случае можно сказать, что это смех сквозь слёзы. Жалко героев.
Вот такие впечатления от прочитанного. Мне Ваш рассказ очень, очень понравился!
С интересом, Алёна Токарева.

Ответить
Спасибо. Не лучший, наверно, из текстов, потому что я врать привык, а тут всё правда, хоть и не вся, естественно. Вся - просто не поддаётся. Да и кому охота прыгать в пропасть, в которой дна не видно...
Влад Галущенко [2020-11-30 18:27:24]
Нашел свежачок, чтобы вставить свои проржавевшие 5 копеек.
Это вот ты с возрастом не теряешь блескучесть стиля и слова, хотя научился нагромождать пласты и не так уж стало просто выкопать закопанное.
А ведь некоторым сейчас западло копать. Издержки легкого поиска на компе. Внучка вот поцапалась с училкой, когда та заставила учить таблицу умножения. Говорит, у меня в мобиле калькулятор. Та отобрала.
Как грится - будь проще и народ к тебе потянется.
Это я так понял, когда просидел год в полной темноте. Не понравилось.
Месяц назад заменил хрусталик, пока один. Снова несу свет во тьму.
А вот нужен ли он там? Мой свет... или твой?
Может нехай каждый при своем свете живет?

Ответить
мне твой драгоценный глаз обязательно нужен. не могу настаивать, чтоб ты читал (подобно Джону Сильверу), а просто довожу до сведения, что "Птенчик" посвящён тебе (элементы атмосферы коттеджного посёлка, условная, в моём случае, детективная фабула, неизгладимая радость бытия, и даже девица, найденная в лесу, - всё поворовано у тебя). хорошо ещё, что не посвятил "светлой памяти" - а то ведь который раз хороню заочно... а без тебя мне просто даже и воровать не у кого. корысть - понимаю и не отпираюсь. дык а архат-то из меня никакой, ты ж понимаешь. говнюк - пожалста. а архат - никак